Over 50 years of working as a surgeon, many stories and situations have remained etched in my memory. I hope the reader will evaluate them ethically and determine for themselves "what is good and what is bad." "Forgotten" Foreign Bodies: A 35-year-old naval officer, having caught a cold during a mass cold-water swim, spent about a year being treated for pneumonia, complicated by a lung abscess and pleural empyema. After thoracoplasty with resection of the 5th, 6th, 7th, and 8th ribs, his condition improved, but an external purulent fistula remained, which the patient reported to my mentor, Professor B. E. Frankenberg. I was fortunate to work under the guidance of this remarkable man, physician and surgeon. I assisted or observed all of his surgeries. This time, Boris Efimovich dissected the fistula, opened the residual cavity, and drained it. After the surgery, the teacher invited me into his office and pulled a paper bag from his desk drawer containing a pus-soaked gauze pad. "Remember, I sent you and the scrub nurse to change your gloves? When you walked away from the table, I pulled out the pad. No one noticed. No one must know about this. I will personally give the pad to the surgeon who performed the operation." I've remembered this story forever. It serves as a model of high professional ethics for me. I'm allowing myself to tell it almost 50 years later, when the teacher, the patient, and the surgeon who made the mistake have all passed away. A 53-year-old woman consulted a radiologist three months after a cholecystectomy for calculous cholecystitis. She complained that after the surgery, she couldn't bend over to tie her shoes: "Something's in the way..." The radiologist discovered the shadow of a metal "sole" in the abdominal cavity, a structure surgeons use to push back viscera when suturing abdominal wall wounds. The lower pole of the "sole" was located in the pelvis, while the upper pole rested against the diaphragm. The "sole" served as a strut, preventing forward bending of the torso. The radiologist informed the patient that an adhesion had formed, limiting her movement. He personally handed the radiograph to the operating surgeon. The surgeon, having assembled the team that would perform the cholecystectomy, removed the "sole." The patient was informed that the adhesion had been dissected. Recovery. This story occurred over 25 years ago. Thanks to the radiologist's integrity, the names of the "actors and performers" in this successfully concluded surgical drama remained a secret. The next episode involved doctors guided by different ethical principles. An experienced surgeon in a regional center performed a gastrectomy on a village resident for stomach cancer. The postoperative course was uneventful. A month later, the patient developed signs of intestinal obstruction. At the district hospital, during a laparotomy, surgeons removed a "forgotten" Kocher clamp from the abdominal cavity, immediately informing the patient. This was followed by a flurry of reports from "law-abiding" doctors to higher authorities. Ultimately, the excellent surgeon was forced to resign from the institution where he had worked for many years and enjoyed well-deserved respect. This story exemplifies the perverse ethics of incompetent, envious people and dishonest medical officials. False information about surgery: A 50-year-old man was admitted with clinical presentation of a penetrating ulcer. He had undergone a cholecystectomy 10 years earlier, and two years earlier, surgery for a postoperative ventral hernia. The presented certificate indicated that the hernioplasty was performed using a polypropylene mesh. To access the abdominal cavity, sutures were removed from the aponeurosis. No traces of polypropylene mesh were found. The perforation in the duodenum was sutured. A blind suture was placed on the abdominal wall wound. Recovery. In this case, ethical violations occurred twice: - the mesh purchased by the patient was not used and not returned to the patient; - a knowingly false certificate was issued, deceiving the patient and misleading doctors. A 25-year-old woman with acute abdomen was admitted to the city hospital. According to the patient, an appendectomy was performed at the district hospital 3 years ago for acute appendicitis, as evidenced by a scar in the right iliac fossa. After performing a midline laparotomy, the surgeon discovered edema and peritoneal infiltration in the right lateral canal. After dissection of the mucosal fold, a retroperitoneal phlegmonous vermiform appendix was "born." Appendectomy. Uncomplicated course. The patient later recounted the following: Three years ago, the surgeon began the operation under local anesthesia, "took a very long time to dig around," then administered general anesthesia and, after the operation, reported "severe appendicitis and a difficult operation." Following the second operation, the patient received a discharge certificate stating that she had undergone an appendectomy for acute appendicitis. She was explained that during the first operation, the surgeon had limited himself to a partial removal of the appendix. The remaining stump became inflamed, and during the second operation, the remainder of the appendix was removed. The surgeon who performed the first operation violated ethical standards by failing to inform the patient that the appendix had not been removed. The second surgeon demonstrated excellent professionalism and ethical conduct. A nearly identical situation occurred in connection with gallbladder surgery. A 55-year-old woman was admitted with a clinical picture of acute cholecystitis. There was an oblique scar in the right hypochondrium, and a certificate on her hands indicating a cholecystectomy for calculous cholecystitis had been performed two years earlier. An ultrasound revealed a gallbladder containing numerous small stones. The surgeon performed a cholecystectomy. The outcome was uneventful. Subsequently, it was clarified that the first operation was limited to a cholecystostomy. Apparently, the doctor who prepared the certificate made a typo. However, this does not absolve the head of the department, who signed the erroneous document, of responsibility. Everyday problems sometimes give rise to conflicts between ethical and legal norms. At 6:00 a.m., the surgeon was awakened by a friend who asked to urgently examine her daughter. According to the mother, her daughter was having an attack of appendicitis, so severe that she was "losing consciousness." Seeing a 27-year-old woman lying in bed, chalk-white and covered in a cold sweat, the surgeon diagnosed internal bleeding and determined the need for emergency surgery for an ectopic pregnancy. The patient barely managed to stammer that the pregnancy was impossible and added, "It shouldn't be, my husband's been away on business for four months." Events then unfolded as follows. The surgeon arranged for the patient to be transported to the surgical ward and completed the patient's medical history with a tentative diagnosis of acute appendicitis. A laparotomy under endotracheal anesthesia was performed through a right-sided pararectal incision. Approximately 1 liter of blood was aspirated from the abdominal cavity. The right fallopian tube was removed without technical difficulties. The surgeon then removed the appendix. On the fifth day, the patient was discharged in satisfactory condition with sutures characteristic of an appendectomy in the right iliac fossa and a certificate confirming the surgery (appendectomy and salpingectomy) performed for acute appendicitis and right-sided sactosalpinges. In this case, all the hallmarks of a crime are present: falsification of the diagnosis upon admission, unconventional access, unjustified expansion of the surgical scope, and fictitious diagnoses upon discharge. However, let anyone who would have acted differently cast a stone at the surgeon... The relationship between a master and a young specialist. A 35-year-old woman suffering from thyrotoxic goiter was operated on by a young surgeon at a district hospital. A subtotal thyroidectomy was performed. After the surgery, signs of parathyroid tetany appeared. Calcium supplementation helped stop the seizures but did not lead to lasting improvement. The patient was referred for consultation to the endocrine surgery center. The leading specialist consulting with the patient lambasted the "incompetent surgeon" for "minding his own business." The patient's relatives filed a complaint with the prosecutor's office. Experts concluded that parathyroid insufficiency after thyroid surgery is a serious complication, often due to the patient's atypical anatomical features rather than to the surgeon's technical errors. Over the course of six months, the attacks of tetany became less frequent and eventually ceased. The young doctor who operated on the patient experienced one of his first surgical dramas. I would not like to offer an ethical assessment of the behavior of the "renowned surgeon." An experienced, well-known surgeon was making his evening rounds in the surgical department. In one of the wards, he languidly stopped by the bedside of a patient who had undergone surgery the day before for a goiter and asked her to "count to five." Hearing a hoarse voice, he cast a meaningful glance at the retinue of young surgeons, opened the wound beneath the bandage, shrugged his shoulders in bewilderment, and majestically left the room. That was all. Nothing was said. Nevertheless, his facial expressions, intonation, and the authority of a popular doctor worked, and it became clear to the patient that the master hadn't liked her voice, the incision had been made in the wrong place, the surgeon had been insufficiently qualified, and the outcome was uncertain. It took considerable effort to restore the patient's psycho-emotional state. A 32-year-old woman had an anal polyp removed. Five days later, she returned to the department, agitated and frightened. The clinic surgeon, renewing her sick leave, looked critically at the certificate and said, "Why did you have your surgery there? They're not proctologists." The woman had recently buried her husband, who died of rectal cancer. She came to the department to find out what had been done wrong. A careless word can kill. A 45-year-old woman underwent radical surgery for uterine cancer. The patient believed she had a fibroid removed. In accordance with current regulations, she underwent annual medical and social examinations. Five years after the surgery, in complete clinical health, she read a document carelessly left on her desk with the true diagnosis. Cancer! Returning home, she took a lethal dose of sleeping pills. An autopsy revealed no recurrence or metastases. Should all patients be told the true cancer diagnosis? The physician deciding this issue faces difficult ethical, legal, and psychological challenges. In our country, unfortunately, many patients associate a cancer diagnosis with a death sentence. It is dangerous for them to reveal the true nature of their disease. Some patients know their diagnosis. They will easily decipher the falsehood and lose trust in their doctor. An individualized, differentiated approach to each patient is available to a physician possessing a strong intellect, a high educational background, and a keen psychological sense. Doctors gifted with such qualities included Schiller and Schweitzer, Dahl and Chekhov, Veresaev and Bulgakov. Unprofessional Intervention by High-Ranking Officials: A 14-year-old girl was admitted to the surgical department at 11:00 PM. An hour and a half earlier, while dancing barefoot on the carpet, she felt a stabbing pain in her foot. An X-ray revealed the shadow of a gramophone needle between the first and second metatarsal bones of her right foot. The surgical team was busy performing emergency abdominal surgeries, and the surgeon in charge decided to hospitalize the patient and operate on her in the morning under fluoroscopic guidance. At 3:00 AM, the phone rang. The regional committee secretary, who happened to be a friend of the girl's parents, demanded immediate surgery. The surgeon in charge, after completing a routine laparotomy, took the patient to the operating table at 5:00 a.m., made an incision over the suspected location of the foreign body, and… couldn't find the needle. The operation was supposed to continue in the X-ray room. When introducing the patient to the head of the department that morning, the surgeon on duty turned pale and barely audibly said, "That's the wrong leg!" The morning shift removed the needle, and the girl was safely discharged. The surgeon was admitted to the intensive care unit 24 hours later with a myocardial infarction. A criminal case was opened against him, but it never reached trial because the investigator proved that the medical error was due to fatigue during the 19th hour of continuous work. The surgeon recovered but never returned to work. This story demonstrates the devastation of unprofessional interference in the treatment process by managers of any rank. Unjustified Expanding Surgical Indications. A high proportion of "innocent" appendices are removed during operations for suspected acute or chronic appendicitis. The motives for expanding the indications for appendectomy vary. Young surgeons are interested in mastering their technique. Department heads are interested in increasing surgical activity. Operating surgeons (let's be honest) hope for the gratitude of their patients. An unnecessary appendectomy is not a harmless operation. The true cause of abdominal pain remains undetected, and an unjustified laparotomy often leaves behind adhesive disease. Both can be avoided with laparoscopy. However, diagnostic and therapeutic laparoscopy in appendicitis surgery has not achieved the priority it holds in gallstone surgery. The spread of laparoscopy is hindered by surgeons using the traditional open approach to the appendix. The reasons hindering the introduction of laparoscopy in surgery for acute and chronic appendicitis are far from ethical. The indications for surgery for benign hormonal dysplasia of the mammary gland, especially in diffuse mastopathy, are unacceptably broad. Brandishing the "scarecrow of precancer," oncosurgeons and mammologists persuade patients to undergo surgery. After performing a lumpectomy, they triumphantly show their patients the removed specimen and the results of a pathological examination confirming multiple cysts and adenomas against a background of fibrosis. Cancer prevention is put forward as an argument justifying the indications for surgical treatment of mastopathy. The doctors remain silent about the fact that similar cysts, adenomas, and areas of fibrosis remain in both breasts. Medical ethics should prevent surgical vandalism disguised as cancer prevention. The apparent simplicity and minimal trauma of endoscopic technologies have expanded the indications for laparoscopic surgery for hiatal hernias. Slippage of the cardiac portion and fundus of the stomach into the mediastinum is detected by fluoroscopy in many patients. However, in the absence of signs of esophageal reflux disease, dysphagia, strangulation, or bleeding, there is no indication for surgery. Unfortunately, hiatal hernia surgeries are often performed without sufficient indications. The motives for such surgical interventions are varied: gaining experience, collecting material for a dissertation, the prestige of a new technique, and mercenary considerations. These motives are far removed from the patient's interests. O.E. Bobrov, in his remarkable essay "Medicine: Morals, Fates, Lawlessness," cites Cochrane's aphoristic law: "The availability of an operation is not an indicator that it should be performed." Patients pay for surgeons' overzealous efforts with serious complications—obstruction of the esophagogastric junction, injury to the vagus nerves. An operation should not be more dangerous than the underlying condition. This principle of surgical ethics must never be violated. While on assignment abroad, I observed a urologist disintegrate an obstructing ureteral stone using remote ultrasound. The stone fragmented spectacularly, literally before my eyes. There was hydronephrosis on the affected side. I ventured to suggest that a nephropyelostomy should have been performed first, which would increase the chances of preserving kidney function. The doctor's response stunned me. "The patient wants me to disintegrate the stone. I am disintegrating it. If the kidney doesn't function after the obstruction is cleared, I will remove it." Doctors of my generation, raised on the high principles of Russian medical ethics, find this approach incomprehensible. Одним из самых неэтичных (и опасных!) вариантов расширения показаний к хирургическому вмешательству стало родоразрешение путем кесарева сечения. Совершенствование хирургической техники и появление современных средств обезболивания привели к лавинообразному росту числа кесаревых сечений. Пренебрежительное отношение к опасностям и осложнениям этой древнейшей операции проявилось в распространении этакого лихого жаргонного словечка — «кесарить». (Из услышанного: — Что там в операционной? — Кесарят роженицу.) Есть родильные дома, в которых среди показаний к кесареву сечению значится… «по желанию роженицы». Забывают, что кесарево сечение осложняется кровотечением, эндометритом, перитонитом, сепсисом, которые чреваты калечащей гистерэктомией. Уместно напомнить крылатую фразу: «Хирургия стала безопасной для больных. Надо обезопасить больных от хирургов». Нерезектабельность и инкурабельность Мужчина, 50 лет, обратился по поводу дисфагии, препятствующей глотанию воды. Год назад в другом лечебном учреждении была попытка операции по поводу рака желудка. В справке указано, что опухоль нерезектабельна, операция ограничилась лапаротомией. Планируя симптоматическую операцию, хирург предпринял чревосечение, при котором обнаружил тотальное поражение желудка эндофитной формой рака без отдаленных метастазов. Выполнена гастрэктомия (через год после первой бесплодной операции!). Гладкое течение. Через 2 года признаков рецидива или метастазов не выявлено. Понятие нерезектабельности складывается из объективных и субъективных компонентов. К субъективным относятся технические возможности хирурга. Первую операцию проводил хирург, не подготовленный к гастрэктомии. Встретившись с проксимальным раком, хирург отступил (и правильно сделал!). Вместо того, чтобы направить больного к компетентному специалисту, он подписал пациенту смертный приговор. К сожалению, такие случаи не единичны. Женщина, 39 лет, обратила внимание на значительное увеличение живота. Онкогинеколог, определив асцит, диагностировал IV стадию рака яичника, квалифицировал состояние больной как инкурабельное и направил пациентку в поликлинику для симптоматического лечения. Больная обратилась к хирургу, который, усомнившись в диагнозе и прогнозе, выполнил лапаротомию. Оказалось, что большую часть объема живота занимает гигантская забрюшинная липома. Хирург удалил липому весом в 12,5 кг. Больная выписана в удовлетворительном состоянии. Интересна реакция онкогинеколога, у которого больная оставалась на учете. Увидев преобразившуюся после операции больную и прочитав справку, он сказал: «Как, вы согласились на операцию? Вы ведь могли остаться на операционном столе!». Плохо, когда языком управляет не кора головного мозга, а кора надпочечников! «Честь мундира» Тучный мужчина, 29 лет, вскоре после сытного ужина поступает в хирургический стационар, где диагностируется острый панкреатит, и больного начинают готовить к операции. Мать больного, врач, обращается к начмеду с просьбой пригласить на консультацию хирурга из другой больницы. В консультации ей отказывают, пациенту делают премедикацию и везут в операционную. Тогда мать решается на рискованный поступок. Она сняла сына с носилок и отвезла его к хирургу, консультации которого добивалась. При исследовании в другой больнице показаний к неотложной операции не обнаружено. Проведена детоксикационная терапия, и на третьи сутки больной выписан в удовлетворительном состоянии. В этой истории неэтично все — и отказ в консультации, и отказ коллеге, и необоснованная поспешность в определении показаний к операции. Вопреки принципам медицинской этики «честь мундира» была поставлена выше интересов больного. Отказ больного от операции Отказ больного или отсутствие согласия родственников на операцию по закону исключают возможность хирургического вмешательства. Мотивы отказа различны: религиозные, недоверие к хирургу, неверие в возможности хирургии, панический страх перед операцией. Между тем, асфиксия, обусловленная дифтерийным крупом или инородным телом, диктует жизненные показания к трахеостомии. Что делать? Родственники — не профессионалы, они не понимают опасности и надеются на благоприятный исход консервативного лечения. Если больной умрет без операции, врача обвинят в том, что он не выполнил профессиональный долг. Если больной умрет после операции, те же родственники обвинят врача в том, что он поступил вопреки их воле, преступил закон и лишил больного шанса преодолеть критическое состояние с помощью лекарственного лечения. Проще всего считать, что врач обязан убедить больного или родственников в необходимости операции. К сожалению, когда больной в асфиксии, на это нет времени. Однажды хирург, исчерпав все доводы убеждения, вырвал уже не дышавшего 3-летнего ребенка из рук обезумевшей матери и выполнил трахеостомию. Ребенка удалось спасти. А если бы не удалось?.. Конфликт между этическими нормами и требованиями закона не имеет однозначного решения. Хирург, поставив судьбу пациента выше собственной, поступил в соответствии с высокими требованиями профессиональной этики. Женщина, 40 лет, доставленная с ущемленной паховой грыжей через 3 часа после ущемления, категорически отказалась от операции. Удалось выяснить, что больная, инженер-экономист, принадлежит к секте, запрещающей какие бы то ни было хирургические манипуляции. Зам. главного врача, зав. отделением и дежурный хирург подписали акт о введении тиопентала. После введения препарата грыжевое выпячивание вправилось, но показания к операции сохранялись в связи с длительным сроком ущемления. Пока готовились к операции, больная проснулась и активно воспрепятствовала транспортировке в операционную. На следующий день она покинула клинику. Находившиеся в палате больные, в присутствии которых врачи разъясняли смертельную опасность отказа от операции, вынесли однозначный вердикт: вера сильнее медицины! А если бы вправившаяся кишка омертвела и развился перитонит? Те же больные обвинили бы врачей в преступном бездействии. Организация неотложной хирургической помощи Около 15 лет назад делегация медицинских работников посетила госпиталь «Шок — травма» в г. Балтимор (США). Внезапно звуки колокола оповестили персонал о том, что прибывает вертолет с тяжелым больным. Шеф дежурной бригады сообщил, что пострадавшего мотоциклиста сбил грузовик на окружной дороге штата. У него политравма с повреждением головы, грудной клетки, живота и бедер. На вопрос о прогнозе шеф пожал плечами и ответил, что они сделают все, чтобы сохранить пациенту жизнь. В ответ на вопрос о стоимости такого объема медицинской помощи он улыбнулся и сказал: «Страховой компании не повезло." Тогда мы продолжили свое неделикатное интервью, спросив: «А если больной окажется незастрахованным?» Он снова улыбнулся и сказал: «Тогда не повезло нам». Мы не столь наивны, чтобы предполагать, что у капиталистов все гуманно и этично. Отнюдь нет. Но равняться следует на лучшие образцы. К сожалению, некоторые наши хирурги и организаторы здравоохранения, отказавшись от всего положительного, что было в социалистическом прошлом, взяли в рыночную экономику, в вожделенное капиталистическое будущее лишь отрицательное. Об этом свидетельствуют следующие истории. Мужчина, 35 лет, направлен поликлиникой в хирургическое отделение с диагнозом «острый живот». Дело происходит в городе с миллионным населением, где нет больницы скорой медицинской помощи. Неотложную хирургическую помощь оказывают многие стационары по специальному графику в зависимости от «приемного» или «неприемного» дня, района обслуживания, служебной принадлежности пациента (железнодорожник, докер, военнослужащий), специализации так называемых центров (желудочно-кишечных кровотечений, заболеваний поджелудочной железы, чистой или гнойной гинекологии и пр.). Сын привозит больного в одну из городских больниц — отказывают в госпитализации в связи с тем, что у них «неприемный» день. Во второй больнице его не принимают, так как он «не из того района». Лишь в третьем учреждении его госпитализируют и оперируют: перфоративный аппендицит, разлитой перитонит. Метания по городу заняли около четырех часов. Женщина, 28 лет, страдающая хроническим воспалением придатков матки, обратилась в гинекологическое отделение с жалобами на боль в низу живота. Дежурный гинеколог диагностировал обострение хронического аднексита и направил больную в отделение гнойно-септической гинекологии, не обеспечив ее специальным транспортом. В такси состояние больной катастрофически ухудшилось, она потеряла сознание и была доставлена в «гнойное» отделение с артериальным давлением 70/40 мм рт. ст. Лапаротомия: нарушенная трубная беременность с кровопотерей 700 мл. Тубэктомия, реинфузия крови. К счастью, больная выздоровела. Соблюдение врачами элементарных этических норм, безоговорочно требующих оказания неотложной помощи ургентному больному, может коррегировать плохую организацию ургентной хирургической службы и предотвратить опасные осложнения. Мужчина, 45 лет, доставлен случайным транспортом с острой болью в животе в коммерческую больницу. После ряда диагностических исследований верифицирована прободная язва. Больному предложена операция и определена ее стоимость. Поскольку все имевшиеся деньги больной потратил на диагностику, его каретой «скорой помощи» перевезли в городскую больницу, где выполнили лапаротомию, ушивание прободного отверстия. Выздоровление. Диагностические процедуры, оформление документов, перевозка пациента заняли 3 часа. Клиническая картина прободной язвы у этого больного относилась к так называемым студенческим случаям. Для безошибочного диагноза достаточно было положить руку на «доскообразный» живот, не вводя пациента в расходы ненужными дорогостоящими анализами и исследованиями. Возмутительная история произошла с 32-летним мужчиной с травмой живота, которого из-за отсутствия необходимых средств из коммерческой больницы переправили в городскую. Его доставили с едва прощупываемым пульсом, артериальным давлением 70/40 мм рт. ст., гемоглобином 60 г/л. Во время лапаротомии обнаружен разрыв селезенки, выполнена спленэктомия. Объем реинфузии крови из брюшной полости составил 1 л. Выздоровление. Если бы врачи соблюдали нормы медицинской этики, они не перевозили бы нетранспортабельного больного в другие медицинские учреждения, ссылаясь на коммерческий статус своей больницы. Беспомощность государства в обеспечении медицинской помощи населению, разворовывание крох, которые выделяются госбюджетом или поступают как гуманитарная помощь, коммерциализация медицинских услуг — все это привело к забвению гуманных принципов, воспитанных многими поколениями врачей. Ссылки на рыночную экономику, рентабельность, капиталистический путь развития не могут служить оправданием уродливых взаимоотношений между государством, органами здравоохранения и гражданами, нуждающимися в медицинской помощи. Пациент не виноват в том, что он оказался не в тот день, не в той больнице, не с тем заболеванием, да еще и без денег. Неотложная помощь должна быть оказана ургентному больному в том лечебном учреждении, в которое он обратился или был доставлен. Таковы непреложные требования врачебной этики. В цивилизованном обществе принципы деонтологии стоят выше экономических аргументов. Средства массовой информации и медицинская этика Особое место этическим проблемам медицины уделяют средства массовой информации. История знает немало примеров, когда их роль оказывалась роковой. Такова кампания по обвинению профессора Плетнева в отравлении М. Горького — «дело врачей», всколыхнувшее в 1952—1953 гг. весь цивилизованный мир. В наше время свобода слова обернулась вседозволенностью. Потоки клеветы, обрушившись на одного из лучших хирургов страны, академика М. П. Павловского, приостановили развитие отечественной трансплантологии. Газеты, радио и телевидение рекламируют бабушку Маню, целителя Пантелеймона, верховных шаманов то ли Чукотки, то ли Камчатки, компьютерных диагностов и «психоэнергетиков с подпиткой из космоса», очистителей всевозможных органов. Эти рекламы напоминают объявление в торговых рядах одесского Привоза: «Чурчхела — помогает от печени, для сердца и против головы». Воспитанный на доверии к средствам массовой информации обыватель попадает на крючок, общается с шарлатанами и в конце концов обращается к традиционной медицине, когда время упущено и помочь невозможно. Наибольшую опасность такая реклама представляет для онкологических больных. Безудержно растущий ассортимент лекарственных препаратов требует постоянной информации, которая должна быть адресована врачам, и только врачам. К сожалению, кто платит деньги, тот заказывает музыку. В эфир и в печатные издания поступает доступная всем реклама, которая способствует самолечению, неконтролированному применению медикаментов с тяжелыми последствиями для больных. Широковещательная реклама лекарственных препаратов в средствах массовой информации должна быть запрещена. Давайте перестанем прислушиваться к политизированным воплям псевдодемократов, предостерегающим от восстановления цензуры и ограничения пресловутой свободы слова. Этическая цензура, защищающая общество от социально опасной пропаганды, необходима. Самореклама никогда не поощрялась нормами этики. С известной долей иронии можно терпимо относиться к самовосхвалению, когда с телевизионного экрана или с газетной страницы с упоением сообщают, что только у нас есть современная диагностическая аппаратура, только наши хирурги умеют оперировать, только мы знаем программу лечения больного. Чувство юмора обеспечивает телезрителям и читателям толерантность к таким выступлениям. К сожалению, самолюбование обычно переходит в шельмование тех, кто принадлежит к иным школам и, следовательно, не умеет ни диагностировать, ни оперировать, ни обеспечивать адекватное лечение. В качестве доказательств в средствах массовой информации приводят примеры врачебных ошибок со ссылками на конкретных больных. Пресловутая свобода слова оборачивается разглашением врачебной тайны. Ликвидация цензоров как специальной службы не означает отмены внутренней цензуры, определяющей границы допустимого. Анализ ошибок Н. И. Пирогов оставил классические образцы гласного анализа собственных ошибок. В обществе деформированной морали этот важнейший педагогический принцип изжил себя. Предание гласности допущенных ошибок стало опасным. Администраторы от медицины используют информацию об ошибках для взысканий, а следственные органы — как улики против врача. Объективный анализ уступил место процедуре комиссионных проверок, направленных не на исследование обстоятельств, а на поиск криминала с последующими организационными и другими выводами. Использование врачебных ошибок в качестве «оружия нападения», свидетельствующее о потере этических ориентиров, исключает возможность гласного анализа как средства обучения и наносит серьезный урон системе медицинского образования.